Кляйн: две Эго-позиции

Психотические тревоги, механизмы и эго-защиты младенчества оказывают глубокое влияние на развитие во всех его аспектах, включая развитие эго, супер эго и объектных отношений. Мною выдвигалось предположение, что отношения с первичным объектом предполагают его интроекцию и проекцию, следовательно, объектные отношения с самого начала жизни формируются благодаря взаимодействию между внутренними и внешними объектами и ситуациями. 

 

Цитируем по книге:
Кляйн М. Зависть и благодарность. Исследование бессознательных источников. Пер. С англ. — СПб: Б.С.К. — 1997.

 
Психотические тревоги, механизмы и эго-защиты младенчества оказывают глубокое влияние на развитие во всех его аспектах, включая развитие эго, супер эго и объектных отношений. Мною выдвигалось предположение, что отношения с первичным объектом предполагают его интроекцию и проекцию, следовательно, объектные отношения с самого начала жизни формируются благодаря взаимодействию между внутренними и внешними объектами и ситуациями. 

Сначала деструктивные импульсы обращены на объект и выражаются посредством фантазий орально-садистических атак на грудь матери, которые вскоре преобразуются в нападки на все ее тело — всеми возможными садистическими средствами. Страхи преследования (persecutory fears), возникающие из орально-садистических импульсов младенца лишить тело матери хорошего содержания и из анально-садистических импульсов вложить в нее свои экскременты (включая желание войти в ее тело, чтобы контролировать ее изнутри) имеют огромное значение для возникновения паранойи и шизофрении. Я перечислила типичные защиты раннего эго, такие как расщепление объекта и импульсов, идеализация, отрицание внутренней и внешней реальности и подавление (stifling) эмоций. Я также перечислила различные варианты содержаний тревоги, в том числе страх быть отравленным и сожранным.

Этот ранний период (впервые описанный как «фаза преследования»), предшествующий депрессивной позиции, был позже назван «параноидной позицией». Если страхи преследования слишком сильны и по этой причине (помимо других) параноидная позиция не может быть проработана младенцем, то и проработка депрессивной позиции, в свою очередь, будет затруднена. Хотя я предполагала, что исход депрессивной позиции зависит от успешного прохождения предшествующей фазы я, тем не менее, приписывала центральную роль в раннем развитии ребенка именно депрессивной позиции. Ведь интроекция целостного объекта фундаментально изменяет объектное отношение младенца. Синтез любимых и ненавистных аспектов целостного объекта приводит к переживаниям горевания и вины, предполагающим жизненно важные изменения в эмоциональной и интеллектуальной жизни младенца. Это также важнейшая точка выбора — невроза или психоза. Всех этих выводов я все еще твердо придерживаюсь.

Я придерживаюсь мнения, что интроецированная хорошая грудь формирует важную (vital) часть эго, с самого начала оказывая фундаментальное влияние на процесс развития эго и на структуру эго и объектных отношений. Я также считаю, что раннему Эго недостает слитности (cohesion) и что тенденция к интеграции чередуется с тенденцией к дезинтеграции, то есть распаду на части.

Всем нам приятно предполагать, что некоторые из известных нам функций эго присутствуют с самого начала. Одной из таких функций, имеющей большое значение, является обращение с тревогой. Я считаю, что тревога возникает под действием в организме инстинкта смерти, который переживается как страх уничтожения (смерти) и принимает форму страха преследования. Страх деструктивного импульса, по-видимому, тут же прикрепляется к объекту — или точнее переживается как страх неконтролируемого всесильного объекта. К другим важнейшим источникам первичной тревоги относятся травма рождения (тревога сепарации) и фрустрации телесных потребностей. Эти переживания с самого начала ощущаются как вызванные объектами. Несмотря на то, что эти объекты переживаются как внешние, через интроекцию они становятся внутренними преследователями.

Мы предполагаем, что, поскольку раннее эго расщепляет объект и свое отношение к нему, расщеплению подвергается и само эго. В любом случае в результате расщепления происходит рассеивание (dispersal) деструктивного импульса, переживаемого как источник опасности.
 
Процессы расщепления
 
Удовлетворяющая грудь, под влиянием либидо сосания (sucking libido) переживается целостной. Этот самый первый хороший объект действует как основная функция эго, которая, способствуя его связности и интеграции, противодействует процессам расщепления и рассеивания (dispersal) и осуществляет решающую роль в построении эго.

Однако переживание младенцем наличия внутри себя хорошей и целостной груди может быть подорвано фрустрацией и тревогой. В результате этого младенец может чувствовать, что хорошая грудь тоже фрагментирована на части.

До сих пор я рассматривала механизм расщепления как один из самых ранних эго-механизмов и защит от тревоги. Интроекция и проекция также служат этой цели. Проекция, как ее описал Фрейд, вытекает из отклонения инстинкта смерти вовне, что, на мой взгляд, помогает эго преодолеть тревогу посредством проекции угрозы и плохости. Интроекция хорошего объекта также широко используется эго для защиты от тревоги.

Пример такого расхождения мы находим в инфантильном галлюцинаторном удовлетворении. Основные процессы, действующие в идеализации, также действуют и в галлюцинаторном удовлетворении. Фрустрирующий и преследующий объект удерживается на значительном расстоянии от идеализированного объекта. Однако происходит не только отделение плохого объекта от хорошего, но и отрицание самого его существования: полностью отрицается ситуация фрустрации и связанные с ней плохие чувства (боль). Отрицание психической реальности становится возможным лишь благодаря сильным переживаниям всемогущества — важнейшая характеристика ранней ментальности.

Однако проецируются и изгоняются не только плохие части себя, но и хорошие. Так экскременты могут иметь значение подарка. Проецируемые внутрь другой личности части себя, как и экскременты, могут представлять хорошие — любимые — части себя. Основанная на данном типе проекции идентификация оказывает существенное влияние на объектные отношения. Проекция хороших чувств и хороших частей себя внутрь матери играет важнейшую роль для способности младенца развивать хорошие объектные отношения и интегрировать собственное эго. Если этот проективный процесс чрезмерен, он приводит к переживаниям потери хороших внутренних частей, а мать становится эго-идеалом; этот процесс также приводит к ослаблению эго. Вскоре такие процессы расширяются и на других людей, в результате чего может возникнуть сильная зависимость от этих внешних объектов, представляющих хорошие части себя.

Применительно к нормальной личности можно сказать, что развитие эго и объектных отношений зависит от оптимального баланса между интроекцией и проекцией на ранних стадиях развития.

Как я уже утверждала ранее, когда эго-идеал проецируется в другую личность, эта личность начинает вызывать исключительно любовь и восхищение, поскольку содержит собственные хорошие части. Сходным образом, отношение к другой личности на основе проецирования собственных плохих частей имеет нарциссический характер, так как в этом случае объект также представляет часть себя. Оба эти типа нарциссического отношения зачастую характеризуются обсессивными свойствами. Как мы знаем, импульс контролировать других людей является существенным элементом обсессивного невроза. 

Потребность контролировать других до некоторой степени может быть объяснена отклоненным побуждением контролировать части себя. Когда собственные части чрезмерно проецируются в другую личность, они могут контролироваться посредством осуществления контроля над этой личностью. Эта связь может также пролить свет на обсессивный элемент, так часто выступающий в тенденции к возмещению (reparation). Поскольку объект является не только объектом, относительно которого переживается чувство вины, но и частями себя, которые субъект пытается восстановить и исправить.

Вряд ли нужно аргументировать тот факт, что и некоторые другие свойства шизоидных объектных отношений, которые я описала ранее, хотя бы в малой степени могут быть найдены у нормальных людей, например, стыд, отсутствие спонтанности и, с другой стороны, — выраженный интерес к людям.

Все мы время от времени подвержены кратковременным нарушениям логического мышления, которые приводят к отсутствию связей между мыслями и ассоциациями и расколу между теми или иными ситуациями; фактически в этих ситуациях эго временно расщеплено.
 
Печаль и маниакально-депрессивные состояния
С моей точки зрения, существует тесная связь между способностью адекватно оценивать реальность, нормальной печалью и ранними процессами мышления [mind]. Я утверждаю, что ребенок проходит через состояние ума, сравнимое с печалью взрослого, или, вернее, эта ранняя печаль оживает, когда скорбь переживается в дальнейшей жизни. Важнейший метод, с помощью которого ребенок преодолевает эти состояния печали, есть, на мой взгляд, адекватная оценка реальности; этот процесс, как подчеркивал Фрейд, составляет часть работы печали.

Я говорила, что ребенок переживает депрессивные чувства, которые достигают своего пика непосредственно перед, во время и после отнятия от груди. Это состояние ума ребенка я назвала “депрессивной позицией”. Объект, о котором печалятся, есть грудь матери и все, что грудь и молоко представляют для детского ума: а именно, любовь, хорошие качества и безопасность. Ребенок чувствует, что потерял все это, и потерял в результате своих собственных неконтролируемых жадных и деструктивных фантазий против груди матери. 

Сожаление и беспокойство в связи со страхом потери “хороших объектов”, т.е. депрессивная позиция, как свидетельствует мой опыт, является глубочайшим источником болезненных конфликтов в Эдиповой ситуации, равно как и в отношениях ребенка к людям в общем. В нормальном развитии эти чувства печали и страха преодолеваются различными методами.

Когда внешние ситуации, которые он проживает, становятся интернализированными — и я утверждаю, что так и происходит с самых ранних дней — они становятся “двойниками” реальных ситуаций, и вновь изменяются по сходным причинам. Факт, что будучи интернализированными, люди, вещи, ситуации и события — весь внутренний мир, который строится — становятся недоступны ребенку для точного наблюдения и составления мнения, и не могут быть адекватно оценены средствами восприятия, доступными в материальном и осязаемом мире, имеет важное значение для фантастической природы этого внутреннего мира. Вытекающие отсюда сомнения, неуверенность и тревоги действуют как сознательный стимул для маленького ребенка наблюдать и достигать уверенности относительно внешнего объектного мира, из которого этот внутренний мир берет начало, и этими средствами лучше понимать свой внутренний мир. Внешняя мать таким образом обеспечивает сознательные доказательства того, какая “внутренняя” мать, любящая она или сердитая, помогающая или мстительная. Степень, в которой внешняя реальность способна опровергнуть тревоги и сожаления, относящиеся к внутренней реальности, варьируется индивидуально, но может рассматриваться как один из критериев нормальности. У детей, у которых внутренний мир преобладает настолько, что их тревоги не могут быть развеяны и утихомирены даже приятными аспектами их взаимоотношений с людьми, серьезные душевные проблемы неизбежны. 

Все удовлетворения, которые переживает ребенок в отношениях со своей матерью, служат для него многочисленными доказательствами того, что любимый объект внутри, равно как и вовне, не разрушен, не превращен в мстительную личность. Увеличение любви и уверенности и уменьшение страхов в результате счастливых переживаний помогают ребенку шаг за шагом преодолеть его депрессию и чувство утраты (печаль). Через ощущение себя любимым и через удовлетворение и комфорт от отношений с людьми его уверенность в своих собственных, равно как и в хороших качествах других людей, усиливается, его вера, что его “хорошие” объекты и его собственное Эго могут быть сохранены и предохранены, увеличивается, в то же время как его амбивалентность и острый страх внутреннего разрушения уменьшается.

Неприятные переживания у маленьких детей и отсутствие приятных, особенно отсутствие счастливого и близкого контакта с любимыми людьми, увеличивают амбивалентность, уменьшают уверенность и надежду и подтверждают тревоги, относящиеся к внутренней аннигиляции и внешнему преследованию; более того, они замедляют и, возможно, постоянно сдерживают благотворные процессы, посредством которых в конечном счете достигается внутренняя безопасность.

У ребенка процессы интроекции и проекции, в которых доминируют агрессия и тревога, усиливающие друг друга, приводят к страхам преследования ужасными объектами. К таким страхам добавляются страх потерять любимые объекты, т.е. возникает депрессивная позиция. Когда возникает депрессивная позиция, Эго вынуждено (в дополнение к более ранним защитам) развивать методы защиты, которые главным образом направлены против “тоски” по любимому объекту. 

Для иллюстрации этих процессов развития давайте рассмотрим некоторые черты, которые можно наблюдать у гипоманиакальных людей. Характерной чертой отношения гипоманиакальной личности к людям, принципам и событиям является их склонность к преувеличенным оценкам: сверхвосхищение (идеализация) или презрение (обесценивание). Вместе с этим он имеет тенденцию относиться ко всему в большом масштабе, думать в больших числах, все это в соответствии с величием его всемогущества, которым он защищает себя от страха потери единственного незаменимого объекта, своей матери, о которой он, по существу, все еще печалится. 

Маленький ребенок прибегает к маниакальному всемогуществу. Когда защиты маниакальной природы терпят неудачу, Эго вынуждено, взамен этого или одновременно с этим, сражаться со страхами повреждения или дезинтеграции обсессивным образом. 

Когда в ходе нормального развития достигается относительный баланс между любовью и ненавистью, тогда также образуется определенное равновесие между этими противоположными и все-таки тесно связанными методами, и их интенсивность уменьшается. В этой связи я хочу подчеркнуть значение триумфа как элемента маниакальной позиции, тесно связанного с презрением и всемогуществом. 

Мы знаем, какую роль соперничество играет в страстном желании ребенка сравняться в достижениях со взрослыми. В дополнение к соперничеству, его смешанное со страхом желание “вырасти” из своих недостатков (в конечном счете преодолеть свою деструктивность и свои плохие внутренние объекты и стать способным управлять ими) служит стимулом для всех его достижений. Согласно моему опыту, желание перевернуть отношение ребенок-родитель, обрести власть над родителями и достичь триумфа над ними, всегда в некоторой степени ассоциировано с импульсом к достижению успеха. Ребенок фантазирует, что придет время, когда он будет сильный, высокий и взрослый, мощный, богатый и потентный, а отец и мать превратятся в беспомощных детей, или наоборот, в его фантазиях, они будут очень старые, слабые, бедные и отвергнутые. Триумф над родителями в таких фантазиях, через чувство вины, к которому он приводит, часто нарушает амбициозные устремления разного рода. 

Некоторые люди обречены оставаться неудачниками, т.к. успех всегда подразумевает для них оскорбление или даже опасность для кого-то другого, в первую очередь триумф над родителями, братьями и сестрами. Действия, которыми они хотят достичь чего-то, могут быть конструктивными по своей природе, но неявный триумф и причиняемая им обида, могут наложить запрет на их выполнение. 

Триумф субъекта над объектами (другими людьми) неизбежно подразумевает для него их желание триумфа над ним и, следовательно, ведет к неуверенности и чувству преследования. 

 

© Бермант-Полякова О.В.   

You may also like...