Тип переживания как процесс осмысления опыта

Жизнь, в принципе, может состоять из многих, связанных между собой деятельностей. Но вполне можно помыслить такое существо, которое обладает одной– единственной потребностью, одним-единственным отношением к миру. Внутренний мир такого существа будет прост, вся его жизнь будет состоять из одной деятельности. 

Цитируем по книге: 

Василюк Ф.Е. Психология переживания. Анализ преодоления критических ситуаций. – М.: Изд-во Моск. Ун-та, 1984.
Полностью текст книги доступен на сайте

 
Искать "подлинный" и "полный" перечень процессов переживания — значит неправильно ставить задачу. За такой ее постановкой кроется неадекватное предположение о процессах и механизмах переживания как о натуральных самодостаточных сущностях, как о вещах, как о фактах. 

Описание подлежащих систематизации объектов и их группировка чаще всего приобретает форму родо-видовой классификации. Именно этот метод и преобладает сейчас в изучении процессов переживания. 

Построение типологии "жизненных миров"
Жизнь, в принципе, может состоять из многих, связанных между собой деятельностей. Но вполне можно помыслить такое существо, которое обладает одной– единственной потребностью, одним-единственным отношением к миру. Внутренний мир такого существа будет прост, вся его жизнь будет состоять из одной деятельности. 

Для такого существа никакое знание о динамике собственной потребности не является необходимым. Дело в том, что потребность в силу своей единственности будет принципиально ненасыщаемой, и потому всегда актуально напряженной: ведь процесс удовлетворения потребности совпадает у такого существа с жизнью, а стало быть, он психологически незавершим (хотя фактически он может, конечно, прекратиться; эта остановка, однако, была бы равнозначна смерти). 

Психологический мир не знает ничего непсихологического, в нем не может появиться ничего относящегося к иной природе. Однако в психологическом мире время от времени обнаруживаются особые феномены, в первую очередь трудность и боль. Трудность и боль являются полностью психологическими и принадлежат исключительно жизненной реальности, но в то же время причастны к чему-то непсихологическому, самостоятельному, инородному бытию, не подчиняющемуся законам данного жизненного мира. 

Подобного рода феномены могут быть условно названы "пограничными", они конституируют внешний аспект жизненного мира, как бы закладывают основу, на которой вырастает реалистичное восприятие внешней действительности. Эти процессы (трудность и боль как конституирующие внешнюю реальность) совпадают с процессами, описанными Винникоттом.

Каждый жизненный мир охарактеризован Василюком в понятиях пространственно-временной организации, в терминах хронотопа. При этом в соответствии с различением внешнего и внутреннего аспектов жизненного мира отдельно описаны внешнее и внутреннее время-пространство жизненного мира. 

Введем несколько условных терминов описания хронотопа. Внешний аспект хронотопа мы будем характеризовать отсутствием или наличием «протяженности», которая заключается в пространственной удаленности (предметов потребности) и временной длительности, необходимой для преодоления удаленности. Ясно, что «протяженность» — это проекция на хронотопическую плоскость понятия «трудности», или, иначе, выражение этого понятия на языке пространственно-временных категорий: в самом деле, в чем бы ни состояли фактические затруднения жизни — в отдаленности благ, их сокрытости или наличии препятствий, — все они едины в том, что означают отсутствие возможности непосредственного удовлетворения потребностей, требуют от субъекта усилий по их преодолению, и поэтому они могут быть сведены к одной условной мере — «протяженности». 

Внутренний аспект хронотопа описывает структурированность внутреннего мира, т. е. наличие или отсутствие «сопряженности» различных единиц жизни во внутреннем мире. «Сопряженность» выражается в связанности между собой различных жизненных отношений во внутреннем пространстве. Во временном аспекте «сопряженность» означает наличие субъективных связей последовательности между реализацией отдельных отношений. Итак, протяженность, удаленность, длительность, сопряженность, связанность, последовательность — все это термины языка, с помощью которого мы будем описывать хронотоп жизненного мира. 

И наконец, последнее предварительное замечание. Как следует относиться к каждому из типов предложенной типологии? И как — к отображению психологической реальности, и как к определённой схеме понимания. Схемы эти с формальной стороны строго определены задающими их категориями, и в то же время могут быть наполнены живым феноменологическим содержанием. В сочетании то и другое делает их незаменимыми средствами психологического мышления. Типы — это как бы живые образцы, которые, сами обладая очевидной феноменологической реальностью, в силу своей категориальной определенности могут эффективно использоваться в познавательной функции. 

Гедонистическое переживание игнорирует реальность, искажает и отрицает ее, формируя иллюзию актуальной удовлетворенности и вообще сохранности нарушенного содержания жизни. 

Реалистическое переживание в конечном счете принимает реальность как она есть, приноравливая к ее условиям динамику и содержание потребностей субъекта. Бывшее содержание жизни, ставшее теперь невозможным, отбрасывается реалистическим переживанием; субъект имеет здесь прошлое, но не имеет истории. 

Ценностное переживание признает противоречащую или угрожающую ценностям реальность, но не приемлет ее, оно отвергает претензии непосредственной реальности прямо и безусловно определять собой внутреннее содержание жизни и пытается обезоружить ее идеальными, семиотическими процедурами, выводя с их помощью событие бытия из равенства самому себе, превращая его в предмет интерпретации и оценки. 

Сказанное слово и совершенное действие уже не вернешь и не изменишь, но; осознав их неправоту, повиниться и раскаяться — значит и принять их как неустранимую реальность собственной жизни и в то же время ценностно отвергнуть их. Что касается ставшего невозможным содержания жизни, то ценностное переживание сохраняет его в эстетически завершенном образе, делая моментом истории жизни (Сравни с депрессивной позицией в теории Мелани Кляйн и депрессивном способе переработки опыта у Томаса Огдена). 

Если гедонистическое переживание отвергает реальность, реалистическое безоговорочно принимает ее, ценностное ее идеально преображает, то творческое переживание строит (творит) новую жизненную реальность. Свершившееся событие, например, собственный проступок, идеально трансформируется, преображается ценностным переживанием. Творческое переживание чувственно-практически, материально преодолевает отношение к нему. Этим чувственно-практическим, телесным характером отличается осуществление творческого переживания от ценностного. От реалистического переживания творческое отличается глубокой символичностью. Нереализуемое прошлое содержание жизни не только эстетически сохраняется творческим переживанием в истории жизни, но и этически продолжается в замыслах и делах строящейся им новой жизненной реальности. 

Василюк полагает, что аналитически выделенные им «жизненные миры» — это не замкнутые на себя срезы психологической действительности, а компоненты единого психологического мира человека. Поэтому в реальной жизни нет однозначной зависимости между типом критической ситуации и типом ее переживания. Скажем, фрустрацию как критическую ситуацию, специфическую для «простого и трудного мира», конкретный субъект вовсе не «обречен» переживать реалистически, он может пойти по пути и гедонистического, и ценностного, и творческого переживания. Помочь ему избрать оптимальный путь — главная задача психологической помощи. 

Спустя два десятилетия, Ф.Е. Василюк отходит от анализа критических ситуаций и типизации преодоления жизненных трудностей. В книге «Переживание и молитва» он ставит совсем другие вопросы. Чем больше внутренней свободы, пишет Василюк, тем острее вопрос – как ею распорядиться? Предположим, нашёлся человек, который выполнил все упражнения и рекомендации психотерапевта, и пересмотрел свою жизнь. Где он найдёт новые чувства, образцы поведения и критерии оценок, которые могли бы составить новые опоры его жизни? В себе? И кому он отдаст, кому посвятит те новые силы и возможности, которые принесли ему психотерапевтические тренировки? Тоже себе?

Каковы высшие, предельные ценности работы психотерапевта? — задаётся вопросом авторитетный психолог. И является ли такой ценностью «счастье»? Это противоречие характерно для всей современной психотерапии. С одной стороны, профессионалы психического здоровья прямо провозглашают, что стремление к счастью тщетно, и напрасно ждать от психотерапии рецепта счастья. С другой стороны, большинство техник направлено на то, чтобы помочь человеку побыстрее избавиться от страдания, понять свои желания и полнее их удовлетворить. Суметь переплавить страдание в смысл, значит, стать собственным психотерапевтом, заключает Ф.Е. Василюк.

 

© Бермант-Полякова О.В. 

You may also like...