Шкуратов: человек в культуре действия, слова и мысли

В отдельном живом существе, имеющем внутри- и вневидовые связи, природа нашла единицу эволюции, активно самоорганизующуюся в адаптации к внешней среде. Особь соединена с миром разнообразными медиаторами (посредниками): физическими, химическими, психическими. Цитируем по книге:
Шкуратов В.А. Историческая психология. – М: Смысл, 1997. – 505 с.
Эго как среда: мезомир человека

В отдельном живом существе, имеющем внутри- и вневидовые связи, природа нашла единицу эволюции, активно самоорганизующуюся в адаптации к внешней среде. Особь соединена с миром разнообразными медиаторами (посредниками): физическими, химическими, психическими.

У человека появляются подспорья для физической и психической медиации – артефакты. Они делятся на предметы и знаки (репрезентанты). Предметы – медиаторы физического действия, из них состоит материальная среда человека. Среди предметов выделяются орудия – своего рода искусственные органы человека. Другое дело репрезентанты. Это – инструменты психики. Их существование вне человека бессмысленно. Они посредничают между миром и сознанием, а также между частями индивидуальности. Репрезентанты лишают человека непосредственности биологического существа и разделяют в пространстве и времени. Они же позволяют личности собирать себя. Человеческое единство и человеческие усилия его отыскать обозначаются словами «индивидуальность», «личность», «сознание», «самость». Я употреблю ещё слово «мезомир». Так можно обозначить среду, промежуточную между макромиром тел, предметов и микромиром молекул и атомов. Человек вхож и в макро- и в микромир.

Философы потратили громадные усилия, чтобы описать инаковость, «вне-находимость», «ничто» психического существования человека по отношению к любой из физик. Для психологии мезомир размечен рядом ментальных фиксаций, от робких проблесков сознания до мощной рефлексии, но заключительный аккорд персонализации не поддаётся переложению в правильные слова науки, ставшее единство уникально, оно – человек-вид.

Поправка к привычной формуле «человек-микрокосм» желательна, чтобы избежать обычного приравнивания человека к отпечатку чего-то: общества, внешней сферы, межличностных отношений. Подобные упрощения облегчают жизнь исследователям, и в некоторых отношениях они полезны, но душа человека отсутствует в этих простых схемах. Человек живёт на схождении всех составляющих бытия, в предельно насыщенном диапазоне сближения предметности, телесности, социальности, духа. Эффектом этого сближения является человеческая психика, прежде всего сознание.

Здесь мы подошли к философской дискуссии, в которую втянута и психология. Суть её сводится к следующей дилемме. Является ли человек субстанцией, иначе говоря, обладает ли сущностью, НЕСВОДИМОЙ к первоосновам его бытия (биологическим, социальным, культурным) или его можно разложить на составляющие элементы? Творческий прорыв из бессознательного (т.е. из психического микромира) заявляет о себе артефактом (открытием, творением, догадкой). Но траектория движения прослеживается смутно и в самом общем виде.

Как известно, человеческая психика разделена на процессы, свойства, состояния. Эти психические образования, называемые восприятием, памятью, мышлением, эмоциями, темпераментом, характером и т.д. имеют физиологическую основу в организме и действуют через знаки, которыми располагает культура.

Настоящее для человека неуловимо, мгновенно, загадочно, потому что неопредмечено, состоит из впечатлений без знаковых эквивалентов. Впечатления от внешнего окружения хорошо семиотизируются (обозначаются) и поддаются объяснению, но тогда они лишаются качества настоящего, становясь уже застывшими объектами анализа и частью прошлого.

Психологи предпочитают в этом случае делить психику на сознательные и бессознательные процессы. Однако культурно-историческому исследованию, материалом которого являются памятники прошлого, удобнее располагать свой анализ в плоскости «опосредованное – непосредственное» и представлять психические процессы с этой точки зрения.

Антропоморфная матрица культуры

Речь пойдёт о модели, пробуемой для того, чтобы приблизиться к теме, пока принадлежащей философии. Слитность психического и предметно-знакового в ментальном факте не раскрывается с помощью принципа единства сознания и деятельности. Чтобы изучить строение ментального факта, его нужно поместить в рамку специфических тем происхождения психики, историогенеза психических функций, их места в культуре – ведь сама слитность психического и предметно-знакового есть результат работы культурных сил сцепления.

Известно, что в математике матрицей называют систему преобразований, расположенных строчками между двумя вертикальными линиями. В нашем случае линия слева называется «непосредственное», а линия справа «опосредованное» (с участием человека). Непосредственное здесь имеет значение начальной точки превращения потенциальности в систему, это условный ноль человеческой психики. За правой линией матрицы находятся культурные изделия (артефакты), предметные и знаковые, не востребованные людьми. Невостребованность может быть временной (древние письмена оживут после того, как их найдут и расшифруют) или окончательной (автоматические устройства, оставленные человеком и работающие в собственном режиме).

Сама форма человека динамична и может быть представлена рядом преобразований внутри матрицы. Очевидно, что, пока предмет или знак используется людьми, участвует в игре психики между непосредственным и застывшим, он находится под воздействием сил формотворчества. Игра эта, как было сказано, самоцельна, ибо в ней сохраняется родовая определённость человеческого существа. Индивидуальный человек существует на пересечении всех культурных траекторий, иначе говоря, он совпадает со всей антропоморфной матрицей.

В недрах Культуры, формы-энтелехии (формально-целевой причине живого тела) созданной человеком из себя и для себя, существуют разделения на процессы, функции, уровни психики. Обозначить их можно так:

  • Культура мысли
  • Культура слова
  • Культура тела (действия)

Этот перечень предварительный, но не произвольный. Он отвечает цели автора наметить некоторые категории для культурно ориентированной психологии. Генетически первичным «здесь» является тело, которое даёт первый образ наличного существования. Телесное действие обеспечивает культуру фундаментом, поскольку выполняет функцию экзистирования. Употребляемый мною термин не вполне совпадает с философски обыденными коннотациями «экзистенции», которые акцентированы на переживании индивидом своей уникальности. Экзистировать – это давать что-то в существование, делать его наличным. Наважно, каковы качества этого существования, важно что оно (в нашем случае) культурно дано. Экзистирование вообще не предполагает вопроса о смысле произведённого.

В живом теле заложено противоречие: оно и предмет, и движение. Внутри антропоморфной матрицы телесность сводится с другими культурными рядами. Действие бывает не только телесным, но и словесным, и умственным.

Слово ( в широком понимании) – субстрат вербальной культуры, его антропокультурная функция называется медиацией. Оно посредничает между человеческими индивидами, обеспечивая их отдельность и в то же время надпространственную и надвременную связь в качестве духовно-психологических существ. Медиация стремится преодолеть разделённость сознаний и одновременно сдерживается сверху и снизу матрицы. Снизу – необходимостью в предметно-знаковой экзистированности, сверху – необходимостью в осмысленности. Последняя функция развивается на субстрате мысли.

Мысль передаёт строение мироздания, и в стремлении охватить целое она бесконечна, невыразима. Самые смелые движения ума страхуются установлением пределов, которые человеческое существо не может переходить физически, социально и умственно. Перечисленные культуры – это преломленные в предметно-знаковой среде антропологические универсалии: тело, коммуникация, мышление.

Учение об опосредовании развивается тремя доктринальным направлениями:

  • гегелевской философией абсолютной идеи – исключительно в контексте диалектики понятийного мышления,
  • марксистским учением о предметной деятельности,
  • философиями языка разных школ.

То, что эмоции, память, воображение не удостоились доктринации, объясняется, может быть, тем, что они слишком близки к сгустку человеческого «непосредственного опыта».

Что же касатся личности, то это обозначение всех онтологических начал в человеке, точнее их схождения, вместе со своим внутренним полюсом неопосредования – индивидуальностью.

 

© Бермант-Полякова О.В.

You may also like...